Спектакль словно шкатулка, в которой собрана масса разных режиссерских идей. И вдруг среди всех этих идей обнаруживается частичка истории, которая едва отличима среди всего этого хаоса и фантазий. Здесь зрители имеют возможность существовать каждый в своем мире, который им подходит. У них есть возможность отретушировать этот мир под себя. Связать действие с любой идеей. Многие сразу придумали историю о трех однокурсниках, которых вновь объединила сцена поле долгих лет.

Легко и приятно проследить в отношениях Клавдия — Гамлета — Полония (Хабенского — Трухина — Пореченкова) уличную историю о дружной троице, которым всегда доставались еще те роли, через которые прослеживаются и личные истории и взаимоотношения актеров.

Не стоит обвинять режиссера в недоразвитости истории. Можно и так сделать и по-другому. И об этом нам неустанно твердит режиссер, играя с разными Гамлетами. И он имеет на это право. Он многое повидал. Он знает, о чем рассказывать. Сейчас его история завернула в одну сторону, а через минуту — изменила направление. В его силах вызвать нужную эмоцию. Он не зависим от собственной интерпретации, он зависим от лампы. Он раб театра. Голова идет кругом от бесконечных погружений в повышенной плотности театральную субстанцию.