Кирилл Серебренников увлечен криминальной темой

Театральный сезон в МХТ открылся премьерой спектакля «Трехгрошовая опера», созданного по одной из наиболее скандальных пьес знаменитого драматурга Бертольда Брехта и композитора Курта Вайля. Презренные низы общества, проститутки и воры, изображенные в нем, ничем не отличаются от тех, кто этим обществом управляет. Эта пьеса поражает своей актуальностью. Чего стоит один финальный монолог Мекки, в котором он говорит, что налет на банк ничто по сравнению с его основанием, а убийство человека меркнет в сравнении с его использованием в собственных интересах.

До последней ноты

Можно с уверенностью сказать, что постановка Кирилла Серебренникова имеет все шансы войти в театральные учебники. Ведь впервые за много лет опера исполняется в первозданном виде. Дело в том, что наследники Курта Вайля и Бертольда Брехта запретили что либо менять в тексте или нотах. Поэтому режиссер решил сделать акцент на музыке. Полноправными участниками спектакля стали оркестр Московского ансамбля современной музыки во главе с его дирижером Александром Маноцковым. Кроме того, специально для спектакля был сделан новый перевод текста. Это привело к тому, что все приобретенные за долгие годы Бродвейских постановок штампы, превращающие спектакль в банальную музыкальную сказку, отсеялись.

В результате Серебренникову удалось то же, что в свое время Брехту, который показал старинную «Оперу нищих» созданную Джоном Геем и изображающую реалии викторианской Англии таким образом, что все в ней увидели современный Берлин. В этой постановке невозможно не заметить деталей, указывающих на современную российскую действительность. Артисты Брехта, рассказывая историю знаменитого преступника по кличке Мекки Нож, убедительно показывали, что между преступниками и богачами нет никакой разницы. Сегодня это же делает Кирилл Серебренников, надев на шефа лондонской полиции, роль которого исполняет Алексей Кравченко, милицейскую форму, и представив Пичема уркой, в устах которого зонги приобретают звучание блатных песен. Картину дополняют молодые мхатовские актеры, изображающие нищих и выпрашивающие милостыню у зрителей, сидящих в партере. Константин Хабенский в роли Мекки Ножа одет в элегантный костюм. Под мышкой у него скрывается кобура с микрофоном, заменяющим пистолет. Все его монологи обращены в зрительный зал и превращают спектакль в своеобразное ток-шоу, в финале которого может состояться казнь Мекки.

Новые формы на классической сцене

Особенный интерес спектаклю придает тот факт, что за всю историю существования МХТ им. Чехова произведения Брехта ставились в нем лишь дважды — в 1975 и в 1995, — причем оба раза без особого успеха. Дело в том, что театр, следующий принципам системы Станиславского, одним из которых является сохранение «стены» между залом и сценой, чужды свойственным Брехту обращениям к публике. Однако, современный МХТ весьма отличается от классического театра, поэтому брехтовская отстраненность и сдержанность в исполнении современных мхатовцев выглядит вполне органично.

При этом Серебренников не может удержаться от ироничных реплик в адрес классической театральной традиции. В его поставновке Мекки Нож с удивлением разглядывает край занавеса, на котором изображена чайка. А Пичем рассказывает попрошайкам об искусстве перевоплощения, повторяя слова Треплева о необходимости новых форм.

Вполне возможно, что подобная премьера на мхатовской сцена вызовет не один скандал. Постановка, наполненная видеотрюками и спецэффектами, пародиями на современную Тверскую и старый Бродвей, к этому вполне располагает. А финальная сцена, в которой герою чудом удается избегать виселицы, превращается в загадку, разгадать которую можно только увидев все своими глазами.